Атланты уходят, а песня звучит

В это трудно поверить, но Молодёжный театр прощается с «Криками из Одессы» в постановке народного артиста России Семёна Спивака, спектаклем-атлантом, чья долгая жизнь стала частью легендарной истории театра. В этом и в прошлом году из репертуара были выведены «Жаворонок» и «Три сестры». Трудное прощание, актёры и зрители плакали, но память имеет особое свойство, она бережно запоминает всё, что было для нас радостью. 

Премьера «Криков из Одессы» состоялась почти 30 лет назад – 2 мая 1998 года, в один из самых сложных для России периодов. Спектакль создан на основе дебютной пьесы Исаака Бабеля «Закат», написанной им в 1926-28 годах по одноимённому рассказу из цикла «Одесские рассказы». 

«В «Закате» есть важная грань внутреннего стержня пьесы; символика её имеет не идейный характер, но эмоционально-лирический», - отмечал литературовед Григорий Гуковский. Бабель был восхищён пьесой Булгакова «Дни Турбиных», её сюжетом и мастерством Михаила Афанасьевича как литературного портретиста, насытившего пространство пьесы мудрой психологичностью. Не то, чтобы Бабель хотел повторить успех булгаковской пьесы, но он был ведом отчётливым желанием выпустить в свет такое драматическое произведение, чтобы впоследствии его можно было поставить на сцене советского театра. Искренне считая свою пьесу «хлебной», он в мечтах уготовил ей счастливую судьбу. Но, как известно, реальность довольно часто не совпадает с нашими планами. 

Первые страницы «Заката» появились уже осенью 1926 года, а 12 октября состоялась её читка с актёрами МХАТ-2. Чтобы всё сладилось наверняка, после внесения окончательных правок, Бабель отправил текст пьесы на рецензирование известному литературному критику Вячеславу Полонскому. Тот, в свою очередь, дал сдержанный, но благожелательный ответ.

Жизнь пьесы на подмостках началась в 1927 году. 26 октября режиссёр Алексей Грипич создал первую сценическую интерпретацию бабелевского «Заката». А 28 февраля 1928 года «Закат» пришёл на московскую сцену, где режиссёр Борис Сушкевич вместе с актерами Иваном Берсенёвым (Беня Крик), Александром Чебаном (Мендель Крик), Серафимой Бирман (Двойра) и Екатериной Корнаковой (Маруся) выстроил сложный, архаичный, но яркий мир Менделя Крика и его семьи на сцене МХАТ-2. 

Увы, спектакль выдержал только 27 представлений и был снят по цензурным причинам. Как сказал один из театральных критиков после просмотра «Из этого жемчуга ожерелье не получится». Повторить славу булгаковских «Дней Турбиных» Бабелю так и не удалось, но это не отменило ценности самой пьесы, ее символичности и характерности. Повествование о закате империи властного Менделя Крика, о вырождении мещанства и его капитуляции перед новым нарождающимся миром было очень актуально для советской переломной эпохи 30-х годов. 

Место и время действия пьесы – Одесса, огненный 1913 год, тот самый, что подвёл черту под «старыми добрыми временами» Российской Империи. Именно в этом году Иосиф де Рибас, потомок одного из основателей Одессы, опубликовал свое монографическое исследование «Старая Одесса», ставшее, спустя годы, предметом зависти многих книголюбов. 

В этом же году был достроен и торжественно сдан рынок «Привоз», ставший позднее фирменным знаком Одессы. Эти события оказались лишь малой толикой всех тех перемен, что подняли её на новый уровень в глазах самих жителей.

Одесса той поры была собранием множества языков, наречий, арго, и этот одеситский неповторимый язык присутствует в пьесе Бабеля, до сих пор впечатляя нас своей самобытностью. Его же мы с первых минут слышим в постановке Молодёжного театра, и это важно, ибо именно ему отведена роль акцентировать «цвет» того старого еврейского мира, представителями которого являются Мендель Крик и его семья. 

«Осень патриарха»

На первый взгляд кажется, что перед нами классический сюжет – конфликт отцов и детей. Глава семьи, властный, с деспотическими замашками Мендель Крик (Роман Агеев), привыкший всех и каждого держать в кулаке своей воли, начинает потихоньку «сдавать». А именно – осознавать, что его мир изживает себя, на пятки наступает молодое поколение. Он мечтает уехать в Бессарабию со своей зазнобой Марусей (Василина Кириллова), дочкой Евдокии Потаповны Холоденко (Нина Лоленко). И здесь неожиданно проступают чеховские мотивы: не деньги делать хочет Мендель Крик, а к любви обратить своё сердце: «С Марусей в Бессарабии сады поставлю». 

Вместо этого он ухитряется за один вечер в таверне спустить весь финансовый запас семьи, что приводит к социальному взрыву – его до полусмерти избивают собственные сыновья – старший Беня (Алексей Одинг) и младший Лёвка (Алексей Куликов). Эта сцена становится тем рычагом, что ломает хребет старому миру в лице Менделя Крика и переводит движение спектакля на новые рельсы. Но его самобытность такова, что даже в моменты глубокого трагизма на помощь героям приходит одесская мудрость как символ всепобеждающей жажды жизни. «Старый дуралей Бен Зхарья хочет сказать слово… <…> День есть день, евреи, и вечер есть вечер. День затопляет нас потом трудов наших, но вечер держит наготове веера свежей божественной прохлады. Иисус Навин, остановивший солнце, всего только сумасброд. Иисус из Назарета, укравший солнце, был злой безумец. И вот Мендель Крик, прихожанин нашей синагоги, оказался не умнее Иисуса Навина. Всю жизнь хотел он жариться на солнцепёке, всю жизнь хотел он стоять на том месте, где его застал полдень. Но бог имеет городовых на каждой улице, и Мендель Крик имел сынов в своём доме. Городовые приходят и делают порядок». 

Вот вам и пожалуйста – в девяти фразах описание жизни Менделя Крика. Всего его непростого пути, его стремления не отдавать своего даже сыновьям. Да, он самоволен, суров даже с родными, но мы всё равно восхищаемся им, потому что в актёрской интерпретации Романа Агеева видим ту архаичную властную мужественность, что ныне уже почти не встречается, но силой которой вершатся небывалые победы. Его самодержавность и стальная хватка, желание везде и всюду насаждать традиции семьи Крик придают происходящему на сцене пульс электричества. Мендель настолько контрастен и противоречив, что даже собственная жена Нехама, устраиваясь рядом с ним на семейном ложе, жалуется «как темно в моём доме», ругается на него, даже желает ему смерти, но всё это от избытка своей древней, как Тора, любви, ибо вросла она в героев и сердцем, и мыслями. 

А с другой стороны баррикады – сыновья. Старший Беня, не менее горячий и тщеславный, кипящий, как смола, от отцовского нежелания пускать его, первенца, в семейное дело. И младший Лёвка, который встать во главе клана не способен, но бунт против отца не подавляет. Это у Бабеля в авторской ремарке написано: «В грубом его голосе движутся громы», а в режиссёрской версии он лишь способен пристроиться к Бене во время подлого нападения на отца. Кстати, не зря спектакль начинается со сцены его возвращения из Петербурга и эмоционального монолога про то, как его судили военным трибуналом. «Кавалерия – это вам не пехота. Кавалерия плевала на вашу пехоту… Опоздал я на один час, и вахмистр берёт меня к себе в помещение, пускает мне из души юшку, и из носу пускает мне юшку, и ещё под суд меня отдаёт. Три генерала судят каждого конника, три генерала с медалями за турецкую войну». Суд на Лёвкой в Петербурге – метафора того самого «заката империи», что сквозит во всём спектакле.

Но кроме извечного столкновения поколений ещё мы видим в спектакле мотив переосмысления прожитой жизни. В свои крепкие 62 года Мендель Крик осознает, что юная Маруся дороже ему, чем вся его «империя».  И его мудрая супружница Нехама (з.а. России Регина Щукина) признаёт власть мужниной любви к Марусе, хотя бунтует, кричит, ругается, а после поёт, да так, что вся нелёгкая бабская доля в этой песне представляется зримой до боли. 

Во втором действии спектакля мы наблюдаем интересный парадокс: вопреки известному утверждению «после драки кулаками не машут» сценическое действие опять начинает набегать волной. Прорвавшийся к «трону» Беня Крик, свергнув отца, пытается утвердить свой авторитет. Но всем окружающим понятно, как разительно отличается сыновье «правление» от отцовского. Энергия поверженного патриарха ещё блуждает в пространстве, столпы его власти незримо поддерживают сущностный мир семьи Криков. А верной жене Менделя Нехаме остаётся лишь горевать в песне, да так, что внутри всё переворачивается. Но где-то в глубине души зрители понимают, что таких людей, как Мендель, ничто не может выключить из жизни, кроме гроба, ибо их корневая система подобна вековой мощи амурских сосен. Даже когда приходит осень, патриарх всё равно остаётся патриархом.

Об общности и частностях

Спектакль «Крики из Одессы» под режиссёрско-флагманским управлением Семёна Спивака собран так, что в определённый момент осознаёшь, насколько он всеобъемлющ, как вольно преодолевает границы жанра. Его можно определить и как драму, вместе с этим и как комедию положений, и как сатиру или народный фельетон о жизни Молдаванки. Он объемлет все стороны нашей жизни, вмещает моменты героические, смешные, трагические, любовные. Благодаря труду талантливых людей, множеством драматических нитей выткался огромный ковёр с многокрасочным орнаментом. Ручная работа, что ни говори, с душой и пониманием жизни.

Особая зрительская благодарность за музыкальное оформление заслуженному артисту России, заслуженному работнику культуры Ивану Благодёру, создавшему драматично-выразительную музыкальную партитуру спектакля.  В ней есть и певучесть русско-украинских мелодий, и выразительность еврейских напевов. Песни, которые мы слышим, как секретные ключики, отпирают самое заповедное в душе человеческой. И эмоционально дополняют ролевой текст артистов.  

Выразительной душевной линией, точнее сказать, танцевальной метафорой стал танец Менделя, вобравший в себя элементы национальных танцев фрейлехс и шерель. А узнаваемые такты мелодии «семь-сорок» зажгли этот танец в полную силу. За танцевальную аорту спектакля наш поклон хореографу-постановщику, заслуженному деятелю искусств России, лауреату Государственной премии России Сергею Грицаю, а также балетмейстеру-репетитору Надежде Рязанцевой и Анатолию Черных. 

Крики из Одессы» принадлежат к тем спектаклям, на которых вырастает не одно поколение артистов. В границах постановки создаётся крепкий сплочённый ансамбль исполнителей, режиссёров и технической группы. Постепенно, выход за выходом, с каждым новым показом формируется духовный эгрегор спектакля, то, во что все участники вовлекаются как в семейный союз. Так рождается родство, в котором задействовано всё: замыслы, стремления, эмоции, преодоления, радости и тревоги. И настолько это лично, что кажется, будто перед нами не сценическая интерпретация пьесы, но реальная семья, за жизнью которой нам выпал случай понаблюдать.

Крик души Криков

Второе действие приводит к исполнению то, что зачиналось в первом. Мощный по выразительности дует Романа Нечаева и Светланы Строговой насыщает общее поле спектакля печалью и нежностью. Наблюдать, как глава семьи пытается выдать замуж свою «перезревшую дочь» Двойру за мосье Боярского – смешно и грустно одновременно. Артистические палитры Нечаева и Строговой, насыщенные невероятной колористикой эмоциональных переживаний создают богатую многоплановость. Мы видим, как много противоречивого заключено в этой ситуации. Какой вихрь чувств овладевает бедной Двойрой при появлении Боярского, и страх остаться «в девках», и сомнение «а он ли это, мой суженый?», и обречённость незамужней женщины, застрявшей на балансе отца, понимающей, что Боярский – её «последний вагон». Оттого танец невесты в её исполнении получается таким драматичным. И их свадьба поначалу больше напоминает поминки, а в реплике Двойры, обращённой к своему «безпятиминутмужу», -  вся радость и беда женской судьбы: «И потом, я хочу, чтобы вы меня немножечко любили, Боярский». И что же она слышит в ответ: «А что с вами ещё делать? На котлеты вас рубить?». Свадьба завершается таким весёлым танцем, что хочется плакать. 

Умный спектакль всегда оставляет зрителю домыслить увиденное, дочувствовать за героями то, что они пытались нам сказать. В спектаклях Молодёжного театра, а особенно в тех, что уходят в назначенный час, есть обещание прекрасного завтра. Нам очень хочется верить, что Двойра все-таки будет счастлива с Боярским, что старый Мендель останется при делах, но достигнет согласия со своими сыновьями. Что все малые и большие персонажи этой истории будут в конце концов счастливы. И велеречивый Арье-Лейб (заслуженный артист России Пётр Журавлёв), чьи реплики, чаще всего не к месту, бодрили сюжет.  И преданный Менделю Никифор (ярчайшая роль Владимира Маслакова), и суетливая Евдокия Потаповна Холоденко. А уж про Люсю, подругу Фомина (Наталья Паллин) мы точно уверены – такая красота не пропадёт. Мы скрестим пальчики за Мирона Попятника и Вайнера в исполнении основательного Андрея Некрасова. И даже всех тех, кого наше перо обошло упоминанием, мы искренне любим, благодарим за талант и благородный труд актёра. 

Спектакль завершается великолепной сценой, которая не оставляет сомнений – кто на этом празднике жизни главный. Беня Крик собирает гостей за праздничный стол по случаю свадьбы Двойры и Боярского. Длинный стол почти на всю сцены объединяет всех героев числом 25 человек. Каждый из них занимает своё место согласно семейной иерархии. Но два центровых места по праву отведены Менделю Крику и его супруге Нехаме. Проход Романа Агеева и Регины Щукиной к праздничному столу подобен церемонии коронации императора и императрицы. И к вящей радости зрителей, замыкает спектакль так полюбившийся всем танец Менделя, яркий, жизнелюбивый, созданный самой любовью.

Кристина ФРАНЦУЗОВА-ЯНУШ

Фото: пресс-служба Молодёжного театра на Фонтанке